**1960-е. Анна**
Утро начиналось с запаха кофе и крахмальной сорочки мужа. Она гладила, готовила, растила двоих детей, а вечерами смотрела, как он перебирает бумаги, думая о рабочих отчетах. Пока однажды в кармане его пиджака не нашла смятую записку с незнакомым почерком: «Жду у старого моста. Твоя Л.» Мир сузился до размеров кухонного окна. Сказать? Молчать? Развод — позор, а работа — только уборщицей. Она спрятала записку в шкатулку с пуговицами и стала варить борщ чуть солонее — он это не любил. Месть тихая, как пыль на комоде.
**1980-е. Светлана**
Её жизнь сверкала, как хрустальная люстра в гостиной: приемы, дефицитные туфли, знакомства с «нужными» людьми. Муж — директор модного объединения — ценил её умение держать марку. Измену она узнала от подруги, видевшей его в ресторане «Океан» с молодой балериной. Светлана не плакала. На следующем банкете надела красное платье (он говорил, что оно вульгарно) и флиртовала с его начальником. А потом заказала из-за границы джинсы-варенки — те самые, о которых он мечтал, — и подарила их шоферу. Пусть весь город видит: его статус — это её игра.
**Конец 2010-х. Марина**
Переписка мужа всплыла в облаке, которое они использовали для общих фото детей. Строгие адвокатские формулировки в её голове смешались с обрывками сообщений: «только бизнес-ужин», «она ничего не значит». Коллега-юрист советовала сразу подавать на развод и забирать долю в фирме. Но Марина три ночи сидела над договорами, а утром поставила ему на стол не иск, а проект брачного контракта — с пунктом о штрафе за неверность, равным стоимости его стартапа. «Выбирай, — сказала она, глядя в экран ноутбука, — я не Анна и не Светлана. Моя месть — в параграфах».